РОМАН

А.П. Платонов
ЕЩЁ МАМА(1 )

 — А я, когда вырасту, я в школу ходить не буду!  —  сказал Артём своей матери, Евдокии Алексеевне.  —  Правда, мама?
 —  Правда, правда, —  ответила мать.  —  Чего тебе ходить!
 —  Чего мне ходить? Ничего! А то я пойду, а ты заскучаешь по мне. Не надо лучше!
 —  Не надо, —  сказала мать, —  не надо!
А когда прошло лето и стало Артёму семь лет от роду, Евдокия Алексеевна взяла сына за руку и повела его в школу. Артём хотел было уйти от матери, да не мог вынуть свою руку из ее руки; рука у матери теперь была твёрдая, а прежде была мягкая(2).
 —  Ну что ж!  —  сказал Артём.  —  Зато я домой скоро приду! Правда, скоро?
 —  Скоро, скоро, —  ответила мать.  —  Поучишься чуть-чуть и домой пойдешь.
 —  Я чуть-чуть, —  соглашался Артём.  —  А ты по мне дома не скучай!
 —  Не буду, сынок, я не буду скучать.
 —  Нет, ты немножко скучай, —  сказал Артём.  —  Так лучше тебе будет, а то что! А игрушки из угла убирать не надо: я приду и сразу буду играть, я бегом домой прибегу.
 —  А я тебя ждать буду, —  сказала мать, —  я тебе оладьев нынче испеку.
 —  Ты будешь ждать меня?  —  обрадовался Артём.  —  Тебе ждать не дождаться! Эх, горе тебе! А ты не плачь по мне, ты не бойся и не умри смотри, а меня дожидайся!(3)
 —  Да уж ладно!  —  засмеялась мать Артёма.  — Уж дождусь тебя, милый мой, авось не помру!
 —  Ты дыши и терпи, тогда не помрёшь, —  сказал Артём.  —  Гляди, как я дышу, так и ты.
Мать вздохнула, остановилась и показала сыну вдаль. Там, в конце улицы, стояла новая большая рубленая школа  —  её целое лето строили,  —  а за школой начинался темный лиственный лес(4). До школы отсюда ещё было далеко, до неё протянулся долгий порядок домов —  дворов десять или одиннадцать.
 —  А теперь ступай один, —  сказала мать.  —  Привыкай один ходить. Школу — то видишь?
 —   то будто! Вон она!
 —  Ну иди, иди, Артёмушка, иди один. Учительницу там слушайся, она тебе вместо меня будет.
Артём задумался.
 —  Нету, она за тебя не будет, —  тихо произнес Артём, —  она чужая.
 —  Привыкнешь, Аполлинария(5) Николаевна тебе как родная(6) будет. Ну, иди!
Мать поцеловала Артёма в лоб, и он пошел далее один.
Отошедши далеко, он оглянулся на мать. Мать стояла на месте и смотрела на него. Артёму хотелось заплакать по матери и вернуться к ней, но он опять пошел вперед, чтобы мать не обиделась на него. А матери тоже хотелось догнать Артёма, взять его за руку и вернуться с ним домой, но она только вздохнула и пошла домой одна.
Вскоре Артём снова обернулся, чтобы поглядеть на мать, однако её уже не было видно.
И пошел он опять один и заплакал. Тут гусак вытянул шею из — за изгороди, крякнул и защемил клювом штанину у Артёма, а заодно захватил и живую кожу на его ноге. Артём рванулся прочь и спасся от гусака. "Это страшные дикие птицы,  —  решил Артём,  —  они живут вместе с орлами"(7).

На другом дворе были открыты ворота. Артём увидел лохматое животное с приставшими к нему репьями, животное стояло к Артёму хвостом, но все равно оно было сердитое и видело его.
"Ктой-то это(8)?  —  подумал Артём.  —  Волк, что ли?" Артём оглянулся в ту сторону, куда ушла его мать, —  и не видать ли её там, а то этот волк побежит туда. Матери не было видно, она уже дома, должно быть, это хорошо, волк её не съест(9). Вдруг лохматое животное повернуло голову и молча оскалило на Артёма пасть с зубами.
Артём узнал собаку Жучку.
 —  Жучка, это ты?
 —  Р-р-р!  —  ответила собака-волк.
 —  Тронь только!  —  сказал Артём.  —  Ты только тронь! Ты знаешь, что тебе тогда будет? Я в школу иду. Вон она виднеется!
 —  Ммм, —  смирно произнесла Жучка и шевельнула хвостом.
 —  Эх, далече(10) ещё до школы!  —  вздохнул Артём и пошел дальше.
Кто-то враз и больно ударил Артёма по щеке, словно вонзился в неё, и тут же вышел вон обратно.
 —  Это ктой-то ещё?  —  напугался было Артём.  —  Ты чего дерёшься, а то я тебе тоже... Мне в школу надо. Я ученик —  ты видишь!
Он поглядел вокруг, а никого не было, один ветер шумел павшими листьями.
 —  Спрятался?  —  сказал Артём.  —  Покажись только!
На земле лежал толстый жук. Артём поднял его, потом положил на лопух.
 —  Это ты на меня из ветра упал. Живи теперь, живи скорее, а то зима настанет.
Сказавши так, Артём побежал в школу, чтобы не опоздать. Сначала он бежал по тропинке возле плетня, да оттуда какой-то зверь дыхнул на него горячим духом и сказал: "Ффурфурчи!"
 —  Не трожь меня: мне некогда!  —  ответил Артём и выбежал на середину улицы.
На дворе школы сидели ребята. Их Артём не знал, они пришли из другой деревни, должно быть, они учились давно и были все умные, потому что Артём не понимал, что они говорили.
 —  А ты знаешь жирный шрифт? Ого!  —  сказал мальчик из другой деревни.
А ещё двое говорили:
 —  Нам хоботковых насекомых Афанасий Петрович показывал!
 —  А мы их прошли уже. Мы птиц учили до кишок!
 —  Вы до кишок только, а мы всех птиц до перелёта проходили(11).
"А я ничего не знаю, —  подумал Артём, —  я только маму люблю! Убегу я домой!"
Зазвенел звонок. На крыльцо школы вышла учительница Аполлинария Николаевна и сказала, когда отзвенел звонок(12):
 —  Здравствуйте, дети! Идите сюда, идите ко мне. Все ребята пошли в школу, один Артём остался во дворе.
Аполлинария Николаевна подошла к нему:
 —  А ты чего? Оробел, что ли?
 —  Я к маме хочу, —  сказал Артём и закрыл лицо рукавом.  —  Отведи меня скорее ко двору.
 —  Нет уж, нет!  —  ответила учительница.  —  В школе я тебе мама.
Она взяла Артёма под мышки, подняла к себе на руки и понесла.
Артём исподволь поглядел на учительницу: ишь ты, какая она была, —  она была лицом белая, добрая, глаза её весело смотрели на него, будто она играть с ним хотела в игру, как маленькая. И пахло от неё так же, как от матери, теплым хлебом и сухою травой.
В классе Аполлинария Николаевна хотела было посадить Артёма за парту, но он в страхе прижался к ней и не сошёл с рук. Аполлинария Николаевна села за стол и стала учить детей, а Артёма оставила у себя на коленях.
 —  Эк ты, селезень толстый какой на коленях сидит!  — сказал один мальчик.
 —  Я не толстый!  — ответил Артём.  — Это меня орёл укусил(13), я раненый.
Он сошёл с коленей учительницы и сел за парту.
 —  Где?  — спросила учительница.  — Где твоя рана? Покажи-ка её, покажи!
 —  А вот тута!  —  Артём показал ногу, где гусак его защемил.
Учительница оглядела ногу.
 —  До конца урока доживешь?
 —  Доживу, — обещал Артём.
Артём не слушал, что говорила учительница на уроке. Он смотрел в окно на далекое белое облако; оно плыло по небу туда, где жила его мама в родной их избушке. А жива ли она? Не померла ли от чего-нибудь — вот бабушка Дарья весною враз померла, не чаяли, не гадали. А может быть, изба их без него загорелась, ведь Артём давно из дому ушел, мало ли что бывает.
Учительница видела тревогу мальчика и спросила у него:
 —  А ты чего, Федотов Артём, ты чего думаешь сейчас? Почему ты меня не слушаешь?
 —  Я пожара боюсь, наш дом сгорит.
 —  Не сгорит. В колхозе народ смотрит, он потушит огонь.
 —  Без меня потушат?  — спросил Артём.
 —  Без тебя управятся(14).
После уроков Артём первым побежал домой.
 —  Подожди, подожди, —  сказала Аполлинария Николаевна.  — Вернись назад, ты ведь раненый.
А ребята сказали:
 —  Эк, какой — инвалид, а бегает!
Артём остановился в дверях, учительница подошла к нему, взяла его за руку и повела с собою. Она жила в комнатах при школе, только с другого крыльца(15). В комнатах у Аполлинарии Николаевны пахло цветами, тихо звенела посуда в шкафу, и всюду было убрано чисто, хорошо.
Аполлинария Николаевна посадила Артёма на стул, обмыла его ногу теплой водой из таза и перевязала красное пятнышко —  щипок гусака —  белой марлей.
 —  А мама твоя будет горевать!  —  сказала Аполлинария Николаевна.  — Вот горевать будет!
 —  Не будет!  —  ответил Артём.  —  Она оладьи печет!
 —  Нет, будет. Эх, скажет, зачем Артём в школу нынче ходил? Ничего он там не узнал, а пошел учиться  — значит, он маму обманул, значит, он меня не любит, скажет она и сама заплачет(16).
 —  И правда!  —  испугался Артём.
 —  Правда. Давай сейчас учиться.
 —  Чуть-чуть только, —  сказал Артём.
 —  Ладно уж, чуть-чуть, —  согласилась учительница.  — Ну, иди сюда, раненый.
Она взяла его к себе на руки и понесла в класс. Артём боялся упасть и прильнул к учительнице. Снова он почувствовал тот же тихий и добрый запах(17), который он чувствовал возле матери, а незнакомые глаза, близко глядевшие на него, были несердитые, точно давно знакомые. "Не страшно", — подумал Артём.
В классе Аполлинария Николаевна написала на доске одно слово и сказала:
 —  Так пишется слово "мама".  —  И велела писать эти буквы в тетрадь.
 —  А это про мою маму?(18)  — спросил Артём.
 —  Про твою.
Тогда Артём старательно начал рисовать такие же буквы в своей тетради, что и на доске. Он старался, а рука его не слушалась; он ей подговаривал, как надо писать, а рука гуляла сама по себе и писала каракули, не похожие на маму. Осерчавши, Артём писал снова и снова четыре буквы, изображающие "маму", а учительница не сводила с него своих радующихся глаз(19).
 —  Ты молодец! — сказала Аполлинария Николаевна.
Она увидела, что теперь Артём сумел написать буквы хорошо и ровно.
 —  Ещё учи!  —  попросил Артём. —  Какая это буква: вот такая  — ручки в бочки?(20)
 »—  Это Ф», — сказала Аполлинария Николаевна.
 —  А жирный шрифт что?
 —  А это такие вот толстые буквы.
 —  Кормлёные?(21)  —  спросил Артём.  —  Больше не будешь учить —  нечему?
 —  Как так "нечему"? Ишь ты какой!  —  сказала учительница.  —  Пиши ещё!
Она написала на доске: "Родина"(22).
Артём стал было переписывать слово в тетрадь, да вдруг замер и прислушался.
На улице кто-то сказал страшным заунывным голосом: "У-у!", а потом ещё раздалось откуда-то, как из-под земли: "Н-н-н!"
И Артём увидел в окне чёрную голову быка. Бык глянул на Артёма одним кровавым глазом и пошёл к школе(23).
 —  Мама!  —  закричал Артём. Учительница схватила мальчика и прижала его к своей груди.
 —  Не бойся!  —  сказала она.  —  Не бойся, маленький мой. Я тебя не дам ему, он тебя не тронет.
 —  У-у-у!  —  прогудел бык.
Артём обхватил руками шею Аполлинарии Николаевны, а она положила ему свою руку на голову.
 —  Я прогоню быка.
Артём не поверил.
 —  Да. А ты не мама(24)!
 —  Мама!.. Сейчас я тебе мама!
 —  Ты ещё мама? Там мама, а ты ещё, ты тут.
 —  Я ещё. Я тебе ещё мама!
В классную комнату вошёл старик с кнутом, запылённый землёй; он поклонился и сказал:
 — Здравствуйте, хозяева! А что, нету ли кваску испить либо воды? Дорога сухая была...
 —  А вы кто, вы чьи?(25)  —  спросила Аполлинария Николаевна.
 —  Мы дальние, —  ответил старик.  —  Мы скрозь идём вперёд, мы племенных быков по плану гоним. Слышите, как они нутром гудят? Звери лютые!
 —  Они вот детей могут изувечить, ваши быки!  —  сказала Аполлинария Николаевна.
 —  Ещё чего!  —  обиделся старик.  —  А я-то где? Детей я уберегу!(26)
Старик пастух напился из бака кипяченой воды  —  он полбака выпил(27), вынул из своей сумки красное яблочко(28), дал его Артёму. "Ешь, —  сказал, точи зубы», —  и ушёл.
 —  А ещё у меня есть ещё мамы?  —  спросил Артём.  —  Далеко-далеко, где-нибудь?
 —  Есть, —  ответила учительница.  —  Их много у тебя.
 —  А зачем много?
 —  А затем, чтоб тебя бык не забодал. Вся наша Родина  —  ещё мама тебе(29).
Вскоре Артём пошел домой, а на другое утро он спозаранку собрался в школу.
 —  Куда ты? Рано ещё, —  сказала мать.
 —  Да, а там учительница Аполлинария Николаевна!  —  ответил Артём.
 —  Ну что ж, что учительница. Она добрая(30).
 —  Она, должно, уже соскучилась, —  сказал Артём.  —  Мне пора.(31)
Мать наклонилась к сыну и поцеловала его на дорогу.